ГЛАВА 15
Маленькую свинку везут на базар
На первый взгляд человек, вошедший в мой офис, был совершенно не похож на мясного инспектора. Ему было за 40. Он носил именной костюм и дорогие туфли. У него были седые волосы. Он был скорее похож на конгрессмена или на лоббиста, чем на человека, который каждый день сталкивается с кровью и кишками животных.
Дейв Корней вел двойную жизнь. Если он не занимался инспекцией мяса для СХДА на заводе в Огайо, то давал интервью для СМИ, водил дружбу с сенаторами, и еще возглавлял торговый союз 6 тысяч инспекторов пищевой промышленности. Корней работал две декады как инспектор мясной промышленности, и теперь был председателем Национального Комитета Местной Пищевой Промышленности, Федерального Союза Мясных Инспекторов.
Корней был против конвейерной инспекции. Я договорилась с ним о встречи, чтобы обсудить жестокую сторону закона о Гуманном Убое. Узнаю ли я , что инспектора смотрят сквозь пальцы на этот "ненужный" закон? Или же я узнаю, что бюрократия на самих бойнях не позволяла этому закону воплотиться в жизнь?
Я приготовила нам кофе и предложила ему сесть. Затем спросила его о том, как СХДА внедрял закон Гуманного Убоя на бойнях.
"Что вы знаете о том, что происходит на бойнях?", спросила я.
"Кое-что", ответил он. "Есть одна специфическая проблема с внедрением закона Гуманного Убоя. Это связано с тем, что крупные операции по убою связаны с продуктивностью и выгодой. То, как это отражается на животных никого не волнует. Создается впечатление, что животных здесь используют как неодушевленные предметы, как сырье.
Часто животным засовывают электрические провода в рот и задний проход, ломают им кости, выкалывают глаза, иногда просто забивают до смерти, еще до того как они попадут на конвейер. Многие животные проходят некоторые стадии процесса убоя и переработки, находясь в полном сознании", следующие несколько минут он рассказывал о том, как мучают животных.
Я уже слышала все это раньше.
"Но, если вы знаете об этой жестокости, то почему же инспектора ничего не предпринимают по этому поводу?", спросила я.
"Прежде всего, инспектора часто даже не видят конвейера со своего рабочего места. Просто не возможно одновременно следить за конвейером и определять наличие болезней и повреждений на тушах".
Я знала, что закон Гуманного Убоя дает инспекторам право остановить конвейер. если они увидят, что с животными обращаются жестоко.
"Скажите, как часто кто-то из инспекторов все-таки наблюдал за процессом убоя?", спросила я.
"И покинул бы свое рабочее место? Если бы инспектор сделал это, то получил бы выговор за то, что нарушил свои обязанности. Если инспектор остановит конвейер, то у него будут большие неприятности".
"В чем заключается процедура проверки гуманного убоя?", спросила я.
"Таковой не существует", ответил он.
"Продолжайте. Вы говорили о том, что инспектора имеют право остановить конвейер, если увидят проявление жестокости по отношению к животным, но в действительности, им даже не разрешено следить за процессом убоя?"
"Правильно", ответил он "Инспектора должны внедрять закон о Гуманном Убое лишь на бумаге. Кроме того, они очень перегружены работой, связанной с проверкой мяса".
Но постойте! Это же не освобождает их от обязанностей!
"Довольно справедливо, но многие рабочие говорили мне, что инспектора видят жестокость, но закрывают на нее глаза", сказала я.
"Во время моей работы в профсоюзе я часто с этим сталкивался. Если вы остановите конвейер, на котором занято 60,70, а то и 100 рабочих, которые будут стоять без дела, то ваш начальник, ветеринар СХДА, превратит вашу жизнь в ад. Он отвечает за потерю производительности перед компанией. Он просто загрызет вас. Горько осознавать, что инспекторам не оказывают никакой поддержки".
"Но ветеринары не должны отчитываться перед индустрией. Почему бы просто не следовать закону?", спросила я.
Корней выпил кофе и улыбнулся: "Многие ветеринары шутят, что они как пенсионеры, не выполняют никакой физической работы. В основном они заняты бумажной волокитой. Присутствовать при убое животного, истекающего кровью – не очень приятное зрелище. Ветеринары редко ходят туда".
"Позвольте мне спросить у вас, почему вы, человек с высшим образованием, который многие годы учился, как спасать животных, работаете на систему, которая мучает и убивает их". Я так же спросила у Корнея о том, как часто жестокость, которую он описал, происходит на бойнях.
"Инспектора, с которыми я разговаривал, были со всей страны. Это происходит постоянно. Со свиньями, коровами, телятами, овцами. Со всеми", объяснил он.
Итак, Закон о Гуманном убое существует лишь на бумаге. Дейв Корней взял меня на встречу со своим предшественником в отеле, в котором профсоюз проводил конференцию. Роберто Масиас, бывший председатель Национального Объединенного Совета Местной Инспекции Пищевых Продуктов, проработал мясным инспектором 29 лет.
"Если вы спросите официальных представителей, существует ли Закон о Гуманном Убое", сказал он "они ответят, что да. Но в действительности это не так. Закон о Гуманном Убое не действует".
Корней кивнул.
"Чья в этом вина?", спросила я.
"Вы не должны осуждать инспекторов", ответил он "На бойнях за все это отвечает только контролирующий ветеринарный офицер. А все эти мясные инспектора всего лишь стадо овец. Им говорят, что нужно делать, и они делают. Но в основном им говорят, что не надо делать".
"Как же инспектора СХДА направляли это "стадо", что в итоге оно сбилось с пути?", спросила я.
"Давайте представим, что вы ветеринар", сказал Масиас. "Если какой-то инспектор рассказывает обо всех этих вещах, то вам придется отвечать за его действия перед менеджером завода. И тогда вы думаете: с кем мне лучше решить эту проблему? С инспектором, для которого начальник я, или же с менеджером, моим непосредственным начальником, который может сделать мне выговор? Скажите, каким образом вы поступите?"
"Мы выполняем то, что диктует на система индустрии", добавил Корней.
В итоге, Масиас сказал, что 90% ветеринаров не эффективно выполняют свою работу по проверке мяса. "И я не могу даже предположить, что инспектор остановит конвейер из-за человеческой жестокости", сказал он, "потому, что это не понравится его начальнику. Это было бы дисциплинарным нарушением".
"Это как-то связано с увеличением скорости конвейера?", спросила я.
"Понимаете, они увеличивают скорость конвейера совершенно безнаказанно. Как руководство СХДА может убедить людей, что мясо безопасно и что животные были убиты гуманным способом? Работники бойни вынуждены выполнять больше работы за меньшее количество времени, и они совершенно не думают о качестве.
Возьмем, к примеру, Конвейерную Инспекцию. СХДА говорит, что это самая лучшая система. Меньшее количество инспекторов выполняют больше функций.
Когда СХДА хочет внедрить какую-то свою новую программу, то представляет ее как "новый эффективный способ" инспектирования. Но это не правда. Конвейерная Инспекция не является лучшей системой инспектирования, а наоборот, самой худшей".
Масиас повернулся ко мне.
"Я бы хотел, чтобы вы поработали месяц в качестве инспектора на мясоперерабатывающем заводе в Канзасе. Я уверен, что по истечении срока вы придете ко мне со слезами на глазах и скажете: "Теперь я понимаю, через что вы прошли, чувствуя теперь вину пред теми инспекторами".
Масиас и Корней также были представителями тысяч инспекторов, работающих на фабриках по производству продуктов из куриного и индюшиного мяса.
"На птицефабриках Закон Гуманном убое полностью отсутствует, не так ли?", спросила я.
"Да, это так", ответил Корней "Это вовсе не гуманный убой. Птицы попадают в котел с кипящей водой живыми".
Масиас кивнул: "Большинство птиц все еще живы, когда попадают в этот котел. В их легкие попадает вода. И это одна из причин заражения".
"Если птицу экспортируют в Канаду, то к товару обязательно должен прилагаться сертификат о том, что эта птица была убита гуманно. Мы должны контролировать убой. Но этого не происходит".
"А по поводу экспорта мяса животных?", спросила я.
"Абсолютно никакого контроля", ответил Корней.
"Значит, СХДА предоставляет фальшивые сертификаты о том, что животные были подвержены гуманному убою?"
"Вы правильно сказали", ответил Масиас.
"Это мошенничество", сказал Корней.
"Тогда, разве не мошенничество то, что здесь, в США, американцы едят мясо животных, полагая, что они , эти животные, были убиты по всем правилам Закона о Гуманном Убое (HSА)?"
Масиас кивнул: "Да. Это так".
"Это часть нашей ответственности, которую мы не выполняем", сказал Корней.
"Есть еще некоторые вещи, которые мы не выполняем", добавил Масиас.
"Мы исполнительные офицеры", продолжал Масиас. "Мы должны выполнять наши обязанности". Корней познакомил меня с другими инспекторами, сказав им, что они могут быть со мною откровенны, не опасаясь за последствия.
"У умерших животных сломаны ноги ребра", сказал инспектор из Иллинойса "Проработав инспектором какое-то время, понимаешь, как плохо обращаются со свиньями. Но сам, лично, ты этого не видишь, поэтому ничего не можешь сделать. Ты не можешь находиться в нескольких цехах завода одновременно"
"Мы не видим 95% происходящего на заводе", сказала инспектор одного маленького завода в Огайо.
"Из-за расположения цехов на заводе мы не видим и половины происходящего", сказал инспектор из Индианы. "Да, мы должны наблюдать за процессом убоя. Но как это можно сделать, если нам не разрешают покидать наше рабочее место?".
"Коров тащат на цепи и поднимают при помощи вил", рассасывает инспектор большого завода в Небраске.
Он рассказал мне о корове, которая убежала с завода. В пятницу днем менеджер и еще несколько рабочих увидели, как корова убегает, они погнались за ней. Они выстрелили в нее из ружья и ранили, но она продолжала бежать. Тогда они сделали еще несколько выстрелов, и она упала.
"Для них это было развлечение", сказал он. "Они тащили ее обратно, стреляя в воздух и смеясь. Им было весело".
"А что же ветеринар?"
"Наш ветеринар давно работает здесь и позволяет вещи, которые не должны происходить. Прав ли он? Намного легче просто делать вид, что не замечаешь происходящее.
Однажды я остановил конвейер. Один из работников кричал, обзывал меня. Я позвал бригадира и сказал, что если это повторится снова, то я остановлю конвейер и соберу собрание. И это повторилось. На меня кричали и обзывали меня. Но мой начальник сказал, что это относилось не ко мне, что может быть, в цеху был еще кто-то с таким же именем как у меня".
Я спросила одного инспектора СХДА, работающего на заводе с современным оборудованием в Техасе, видел ли он когда-нибудь не выполнение закона о Гуманном Убое и жестокое отношение к животным.
"Да. Например, у одной коровы нога застряла между досками. Рабочие не хотели терять время и при помощи паяльной лампы отрезали живой корове ногу".
"Другие проявления жестокости?", спросила я.
"Животных избивали. Их оглушали не правильно, и они бились в агонии. Их должны были оглушить снова, но не делали этого, и животные подвергались дальнейшему процессу в полном сознании. Я лично видел это много раз".
"Может быть, это была просто мускульная реакция?", спросила я.
"Животные тяжело дышали, смотрели по сторонам. Иногда они падали с конвейера и были все еще живы. И рабочие, как могли, подвешивали их обратно. Им надевали цепи и снова поднимали вверх. Животным ломали ноги, шеи. Можно было слышать, как трещат кости".
"И это происходит на каждом заводе", сказал он. "Я работал на 4 крупных и на нескольких маленьких заводах. Все одинаково. Если были люди увидели, что там происходит, то не думаю, что они бы чувствовали себя хорошо. Но работники заводов так привыкли к происходящему, что уже ни на что не обращают внимание".
Очень много людей не согласны с Законом о Гуманном Убое. Они говорят, что должны убивать животных. Все ветеринары, говорят, что этих животных нужно убить, а как не имеет значения. Уверен, что вы слышали об этом".
Я спросила инспекторов, работающих на большой свинобойне в Мидвест о ветеринарах, с которыми они работали.
"Большинство ветеринаров иностранцы", сказал один инспектор "У них никогда не было такой хорошей и высокооплачиваемой работы, как эта. И они не хотят неприятностей".
"Они никогда не заходят в убойный цех, не интересуются процессом убоя", сказал еще один инспектор.
"Наши ветеринары носят галстуки и рубашки", добавил другой.
Лютер Джонсон много лет проработал мясным инспектором на свинобойне в Мидвест, где убивали старых, больных или раненых животных. "Большинство этих животных не были старыми", рассказывает он. "Они были просто измученные, голодные, обмороженные, раненые. Большинство были "мертвы по прибытию". Свиньи со сломанными тазобедренными костями, передвигались при помощи передних конечностей. Их называли "самокатами". Мясо этих калек использовалось для изготовления сосисок, ветчины. Если мясо животного заражено, то оно использовалось для корма другим животным, в косметике и т.д.
Однажды я видел, как два рабочих забили 20 маленьких свинок до смерти металлическими палками. Было видно, что этим парням очень весело.
Я пошел к ветеринару, моему начальнику, с жалобой. Он сказал: "Эти животные не имеют никакой ценности". Итак, согласно словам моего начальника нет ничего предосудительно в том, что этих маленьких свинок забили до смерти. Их били так же, как и маленьких морских котиков на Аляске".
"Вы работали только на этом заводе", спросила я.
"Я работал на дюжине различных заводов. Не задерживаясь на долго ни на одном. Только неделю или две. Я видел покалеченных свиней, которых тащили на веревках. Я видел, как живым коровам отрубают ноги, чтобы те не поранили рабочих копытами. Я видел много ужасов.
На этом заводе покалеченных свиней заставляют двигаться при помощи садового трактора и цепей – только так".
"Почему вы считаете, что ветеринары игнорируют происходящее?", спросила я.
Казалось, что он меня не слышит. Такое поведение я наблюдала у многих работников бойни и СХДА. Они начинали говорить о том, что видели и делали, чтобы облегчить свою душу.
"На прошлой неделе одна свинья застряла в воротах, и рабочие сломали ей две ноги, пытаясь вытащить", сказал он. "И, так как, она не могла идти, ей к пятачку привязали веревку и потащили.
Я видел, как, пытаясь оглушить свинью, ей в голове пробили 20 или 25 дырок, а она все еще пыталась встать. Ее голова была похожа на кусок голландского сыра".
"Что происходило, когда вы пытались бороться с жестокостью?", спросила я.
"Один парень угрожал мне пистолетом, когда я увидел, что он подвешивает живых животных, и попытался остановить его. На некоторых заводах я имел влияние, на некоторых нет. В основном ветеринары имеют власть и не хотят, чтобы кто-то указывал им что делать. Они говорили: "Я здесь начальник. Я сам знаю, что мне делать". В правилах не указывалось, что ветеринары должны следить за процессом убоя.
Ветеринары и контролеры выполняли свою работу минимально и в основном на бумаге. В своих отчетах они старались, чтобы все выглядело хорошо. Большинство из них пошли на правительственную службу потому, что они слишком ленивы, чтобы открыть собственную практику. Здесь они сидят в своем кабинете, читают газеты, разгадывают кроссворды и пьют кофе…
Признаюсь, что были случаи, когда я видел, что происходит что-то не хорошее. Я знал, что не могу ничем помочь и что даже, обратись я к своему начальнику, он бы ничего не предпринял. Поэтому я отворачивался и уходил, так как не мог смотреть на происходящее. Нет, я не поворачивался к этому спиной. Я просто ничего не мог сделать. Я не мог смотреть на то, как свинья бьется в конвульсиях или на что-то подобное этому. Ветеринары только поджимали губы, глядя на это, а инспектора только порицали".
ГЛАВА 16
Ветеринарные ренегаты
"Животное ревело, после того, как ему разрезали лодыжку", записал ветеринар СХДA (Сельскохозяйственный Департамент США) в докладной записке к своему окружному начальнику.
"Конвейер был остановлен, чтобы эта корова была заново оглушена. Животное, по причине того, что оно не было оглушено должным образом или заколото таким образом, чтобы правильно стекла кровь, испытало следующее:
(1) удары током от стимулятора; (2) его шкура была разрезана сначала от живота до прямой кишки, затем до ног, чтобы снять шкуру с лодыжек; (3) обе передние ноги были отрезаны резаками; (4)затем отрезали лодыжку и хвост; (5) остальная шкура была снята с его правой задней ноги ножами.
Этот процесс занял около 9 с половиной минут".
Эта записка, представляющая один из редких случаев, когда ветеринар СХДA сообщил о нарушении Акта Гуманного Убоя, попала ко мне через внутренний источник в СХДA.
Том Девайн сказал: " Часто инспектор может думать, что ветеринар ответствен за незаконные действия, потому что именно он объявил об этом. То же самое с неприменением регулирования - это выглядит, как будто это ветеринары поступают не по правилам. В некоторых случаях, ветеринары становятся свидетелями, чтобы поддержать предприятия, о которых инспекторы сообщили им".
Согласно Девайну, ветеринары на заводе и их непосредственные начальники окружные наблюдатели - часто имеют подобные точки зрения на то, как закон должен быть предписан. Их боссы в Вашингтоне почти всегда ставят интересы агробизнеса выше безопасности потребителя и благополучия животных.
" Мощное лоббирование мясной промышленности обычно начинается от районного уровня и заканчивается в штаб-квартире," сказал Девайн. " Эти должностные лица, в большинстве своем, являются бюрократами, которые разрабатывают регулирующую политику. От уровня округа и ниже, персонал работает на мясных заводах ".
Я договорилась о встрече с доктором Лестером Фридлэндером, ветеринаром СХДA, который инспектировал несколько боен в штате Пенсильвания. В тот уик-энд я поехала на восток Пенсильвании, где доктор и его семья присутствовали на соревнованиях по борьбе в одной средней школе. После матча первого дня, Фридлэндер, привлекательный, колоритный мужчина ростом приблизительно пять футов пять дюймов, пригласил меня поговорить в его комнату в мотеле. Он работал с агентством в течение девяти лет, получив много благодарностей за отличную работу, и был однажды представлен к званию Тренера Года за его преподавание патологии новым ветеринарам.
"Я не думаю, что слишком много ветеринаров СХДA разговаривать с вами" сказал он "Они не хотят попасть в мою ситуацию, беспокоя агентство. "Фридлэндер, откровенный критик СХДA, снискал на себя возмездие Вашингтонских наблюдателей в ответ на его жалобы относительно методов агентства. " С точки зрения моей карьеры это нисколько меня не беспокоит, " сказал он, "потому что я знают, что СХДA ошибается. Я видел, как они работают, как они обманывают и лгут".
Он говорил относительно плохого мяса и опасностей для здоровья человека. Я спросил о соблюдении Акта Гуманной Резни.
"Ветеринары СХДA действительно могут свободно ходить по заводу," объяснял он, "но они не занимаются нарушениями HSA (Акта Гуманного Убоя). Их главная работа - патология. Работа инспектора состоит только в том, чтобы поставить отметку о том, что ветеринар уже исследовал это. Ветеринар изучает степень состояния животного, осматривая лимфоузлы и органы. Он совмещает все вместе подобно паззлу, чтобы определить то, какое состояние имело животное, тогда он идет к туше и делает заключительный вывод".
"Ветеринары или инспекторы, в этом отношении когда-либо ищут нарушения HSA?" - спросил я.
"Если у ветеринара достаточно времени, он должен пойти в убойный цех, чтобы смотретькак убивают животных. Он должен это контролировать. Но Вы не можете ничего проконтролировать, когда вы должны работать на конвейере."
"На большинстве заводов от инспекторов требуется только смотреть за 5-10 процентами [живых] животных. С другой стороны, инспекторы находятся обычно в несколько сотнях футов от области оглушения, и между ними так много оборудования, что они едва могут видеть, что происходит там.
"Предположим, что семь инспекторов работают на конвейере, " продолжал он. " Конвейер перемещается, и каждый инспектор имеет определенную работу. Один из инспекторов, кто, как предполагается, обнаружил нарушение, дает указание диспетчеру завода вызвать вас, ветеринара, и сообщает Вам, что с животными обращаются негуманно. Как супервизор, первая вещь, которую вы спросите это "Как вы узнали, что что-то случилось? Если Вы видели это, то кто же тогда делал вашу работу?" Это уже пренебрежение режимом работы.
"Следующая составная проблемы - то, что много заводов не имеют мобильных инспекторов. Некоторые заводы обычно настолько неукомплектованы персоналом, что мобильные инспекторы должны работать на конвейере".
"На каждой инспекционной станции в убойном цеху имеется кнопка остановки. " объясняет Фридлэндер. "Если инспектор видит что-нибудь неладное, он имеет полномочие нажать на эту кнопку. Он - единственный, кто может давать разрешение компании включить конвейер снова. Если он видит животное, которое не оглушено должным образом или бегает с разрезанной шеей, - он имеет право остановить все и удостовериться, что недостаток исправлен.
" Но, " продолжил он, " Ветеринары и инспекторы иногда поступают по-другому. В маленьком городе, подобно тому, где я живу, завод - самый большой работодатель в округе. Супервизоры СХДA и служащие завода ходят в кино вместе, они вместе играют в боулинг, общаются различными способами. Если Вы пробуете сделать кое-что на заводе как инспектор, и вы - друзья с начальником завода, и он говорит, "Почему бы нам не замять это дело", что Вам остается делать? Это случаетсяпостоянно. Вместо принятия правильных решений, инспекторы смотрят на все сквозь пальцы.
"И никто не регулируеть это. Вы принимаете решения. Как часто ваш окружной начальник приходит? Он, как предполагается, приходит один раз в месяц, чтобы проверить Вас. Но, потому как округа настолько большие, то если нет ЧП, он главным образом посещает заводы, самые близкие к дому. В некоторых из этих мест, супервизоры округов не приходят даже раз в каждые два или три месяца.
"Тем временем компания делает все в пользу. Меньше инспекторов меньше хлопот, суть этой промышленности - рентабельность. Многие из этих упаковщиков действуют на свое усмотрение, не давая СХДA знать об этом. Всегда идет игра в кошки-мышки с упаковщиками. И мы - всегда в менее выгодном положении, потому что завод всегда пытается что-то скрыть, мы должны вычислить то, что было неправильно."
"Сгустки крови – это дополнительная работа, " объяснил он, ", потому что они классифицируются как дефект и должны быть удалены. Если завод нуждается в большем количестве рабочих, которые бы удаляли сгустки крови, управление говорит: " Как мы можем исправить это? Хорошо, давайте экспериментировать. Мы предпримем некоторые вещи, о которых не будем сообщать СХДA. Мы изменим давление воздуха. Мы не будем использовать большой патрон. Мы будем использовать маленький и увидим, что из этого выйдет. И если это сработает, мы будем придерживаться этого независимо от того, если инструкции требуют гуманногоубоя".
"Другой пример, когда рабочие удаляют грязь с мяса, то они часто отрезают по полфунта мяса. И затем представители компании говорят: "Черт возьми, половина фунта по пятнадцать сотен раз, это - большое количество мяса, которое мы потеряли." Таким образом, когда там нет инспектора, они берут брандспойт и вымываютгрязь. Когда Вы используете брандспойт для удаления грязи, вы лишь распространяете ее."
"Также, заводы действуют по правилам, когда они знают, что приезжает инспекция СХДA, " продолжил Фридлэндер. " Это - игра угадывания, потому что многие рабочие имеют карманные рации. Так, когда они видят, что кто - то направляется в какой-то отдел, они передают по радио: " Эй Джо, ветеринар идет в вашем направлении." Упаковщики имеют подавляющее преимущество над нами. Мы же просто играем в прятки. "
"Я слышал, что ветеринары часто не спускаются в убойный цех " сказал я.
"Некоторые иногда ходят туда один раз в месяц. Некоторые не ходят вообще. Они не хотят пропахнуть всей этой гадостью. Им достаточно того, что инспектор уведомляет их о нарушении, так что они могут "повесить" его на инспектора и держатся на расстоянии от проблемы. И это позволяет им выглядеть немного лучше. В случае, когда окружной супервизор узнает об этом, он может поднять скандал, а ветеринар ответит ему: "Так это тот инспектор сказал мне об этом." Также обстоит дело с заводом. Когда администратор завода бросает вызов ветеринару СХДA, ветеринар говорит, "Это инспектор упомянул об этом. Сам я этого не видел."
"Никто не хочет связываться с. И потом, если Вы имеете дело с ветеринаром-иностранцем, то начальник говорит,' Эй, вы работаете в моей стране, это - мой бизнес, не указывайте мне, как поступать, иначе я пожалуюсь вашему начальству, и у Вас не будет работы. ' Иностранные ветеринары всегда боятся, что их могут лишить работы.
"Но это не только ошибка ветеринаров СХДA. Мы не получаем поддержку наших супервизоров в округах, районах, и в Вашингтоне. Мы получаем наши распоряжения от супервизора округа. Они не хотят портить всю карьеру, так что они оставляют Вас там на произвол судьбы. Они говорят: "Если Вы не можете справиться с этим и у вас так много жалоб относительно завода, тогда я предлагаю вам заняться другой работой".
"Аналогично, когда СХДA издал закон в 1979, чтобы поручиться потребителю, что животные были убиты гуманно, это все осталось лишь на бумаге. В действительности это - только прикрытие.
"Все это вершки, " сказала я. "А где же корешки? " Фридлэндер засмеялся. "Некоторые из ветеринаров ленятся выполнять свою работу, потому что они знают, что после того, как они оставят СХДA, они могут получить высокооплачиваемую работу как промышленные консультанты. Наши супервизоры тоже.
"Существует два федеральных закона, которые запрещают прежним правительственным служащим представлять ранее регулируемую ими промышленность перед их прежними агентствами. Первый, " устав пост-занятости " (18USC § 207), запрещает федеральным служащим защищать регулируемую ранее промышленность сроком на два года. Второй правительственное распоряжение 12834 1993 года, налагает подобные ограничения на высокопоставленных федеральных назначенцев сроком на пять лет. Согласно федеральному руководству по этике, нарушение этих законов, предназначенных "предотвращать служащих от 'переключения сторон,' " тянут за собой тяжелые уголовные наказания. Однако, когда это касается СХДA, эти уставы пост занятости исполняются факультативно".
"Ветеринар, которого я знал в Далласе, работал на СХДA несколько лет. Вскоре после того, как он уволился, он стал консультантом нескольких самых больших заводов, по которым он имел юрисдикцию. Теперь он материально обеспечен, он получает консультантскую плату намного большую чем его пенсия от СХДA."
Фридлэндер назвал четырнадцать прежних чиновников СХДA, которых он лично знал, и кто недавно перебрался непосредственно на работу в промышленности. "Не только ветеринары," объяснил он. "Инструкторы, областные супервизоры, региональные директора, администраторы агентства, чиновники штаб-квартиры в Вашингтоне."
Было уже заполночь. Дети доктора Фридлэндера спали в соседней комнате. У меня больше не было вопросов к нему, но ни один из нас не был удовлетворен, тем, что он сказал все, что он был должен сказать. Он согласился закончить наш разговор утром.
В 5:30 утра он постучал в мою дверь. Я включил диктофон.
"Имеется другая вещь, которая действительно беспокоит меня," он сказал. "Летом, когда температура девяносто, девяносто пять градусов, они транспортируют рогатый скот от двенадцати до пятнадцать сотен миль на трейлере, переполненном сорока-сорока пятью головами скота, и некоторые животные умирают от жары в пути. Прошлой зимой было минус пятьдесят градусов. Вы можете представить, что задняя часть фургона открыта, ветер снижает температуру еще на 50 градусов, и этот трейлер едет со скоростью пятьдесят-шестьдесят миль в час? Животные испражняются в трейлерах, и через некоторое время отходы дефекации и мочеиспускания замерзают, и их копыта находятся прямо во всем этом. Вы можете вообразить, что с ними происходит, когда они находятся там в течение десяти часов. Но USDA не вмешивается и не говорит, "Эй, прекратите это. Погода, слишком холодная. Вы не можете транспортировать этих животных".
Он, казалось, сказал все. Я поблагодарил его за уделенное мне время и за риск, которому он подвергнул себя, говоря со мной.
